Во-первых, я являюсь противником того, чтобы детей очень рано начинать исповедовать. Лучше, мне кажется, оттянуть это время.
В Греции, например, считалось, что детей нужно начинать исповедовать в 10, 11, 12 лет. То есть тогда, когда уже появляются какие-то грехи и появляется осознание греха. Если у ребенка нет еще настоящего осознания и он не понимает, что такое покаяние, то не надо форсировать это. Как младенцев мы причащаем без исповеди, так вполне можно и 8−9-летних детей причащать без исповеди. Каких-то явных грехов они еще не совершают.
Если ребенок совершил какой-то тяжкий грех (например, украл: тайком вытащил у родителей деньги, купил себе шоколадку или еще что-нибудь, и, может быть, так не один раз) — вот тут исповедь необходима. И здесь уже не будет сказано «одно и то же». А такого ребенка нужно не просто поисповедовать, но еще и внимательно с ним поговорить, объяснить ему ужас этого греха. Поподробнее рассказать ему о заповедях.
Конечно, это большое упущение родителей, и надо, чтобы священник постарался восполнить этот недостаток в воспитании. Ему нужно с ребенком поговорить — но не просто строго, а с любовью. Нужно не допустить к Причастию. Без гнева, без раздражения, без всякого озлобления, без черствости, но с любовью, с лаской объяснить ему, что так невозможно жить, что это несовместимо с жизнью в Церкви. При этом нужно сделать так, чтобы исповедь стала чем-то значительным. Чтобы ребенок пережил это именно как таинство Покаяния.
В дальнейшем исповедь никогда не должна быть формальностью. Но она может и не всегда быть вот таким полноценным таинством Покаяния. Раньше, если у человека не было каких-то тяжких грехов, таинство Покаяния не совершалось. Мы же причащаем «во оставление грехов и в жизнь вечную». Такая частая исповедь была введена в особенности в период иконоборчества, потому что православные, боясь исповедоваться у иконоборцев-священников, исповедовались в монастырях. А в монастырях была практика ежедневного откровения помыслов. И исповедь в монастырях приобрела характер обучения духовной жизни. Это одновременно борьба и с помыслами, и с какими-то небольшими грехами. Потом эта исповедь стала распространяться и на мирян, когда они исповедовались в монастыре. Поэтому мы унаследовали именно такую традицию, когда в X веке принималось крещение. К нам пришли греки, которые недавно пережили эту эпоху иконоборчества.
Детям важно, когда они приходят к священнику, чтобы им что-то говорили. Если они формально говорят: «Маму не слушаю» — что им ответить? Мама говорит: «Скажи, что ты маму не слушаешь, что сестренку обидел», и он говорит: «Я сестренку обижал, и маму не слушаю» — и отстань от меня! Вот если так — тогда, конечно, это профанация. Такой ребенок, когда он чуть-чуть подрастет, перестанет приходить. Так делать нельзя. Лучше его без исповеди причащать, пока нет тяжелых грехов. Но если будет тяжелый грех, то тогда нужно его перед причащением обязательно серьезно поисповедовать. А так можно просто разрешительную молитву. И нужно объяснить: «Это я тебе дал благословение на Причастие; ты подходишь к священнику, потому что нельзя причащаться без благословения».
Это нужно внушать и взрослым, и детям, что без благословения причащаться нельзя. Без исповеди — можно, а без благословения — нельзя. Нужно просто подойти и сказать: «Благословите, батюшка, причаститься», «Господи, я, как обычно, вот там нагрешил там чего-то» — и батюшка благословляет. Если утратить эту практику (то есть подойти и причаститься, никого не спрашивая, не беря никакого благословения), то тогда потеряется контакт священника с народом вообще. Бывают такие случаи, как я однажды слышал: «Я сегодня причастился в трех храмах». А священник об этом ничего не знает и ничего не спрашивает.
Важно священнику разговаривать с детьми, чтобы мамы приводили их к священнику поговорить не на исповедь, а просто отдельно. С ребенком нужно установить личные отношения, чтобы он доверял священнику, любил его, чтобы он хотел к нему прийти. Нужно, чтобы ему было интересно, чтобы было понятно все, чтобы он почувствовал любовь. А если этого не будет и останутся только вот такие формальные моменты, то он уйдет обязательно потом. Это будет во вред. И матери этого не понимают и думают, будто главное — что он ходит на исповедь перед Причастием, и этого достаточно. Но дети не выносят формализма, они это чувствуют, а потом думают: «Зачем это? Кому это надо?» — и просто уходят. То есть формальными отношениями ограничиться никак нельзя.
Взрослые — это другое дело. Взрослые уже понимают, что и как. Они просто любят ходить в храм. А дети часто не могут так. Между прочим, дети, которые согрешили серьезно, с которыми ты вот так поработал, поговорил с ними, убедил, ту же епитимию дал, потом ходят с гораздо большей охотой.
Продолжение...
.jpeg)
.jpg)
