Что такое лишение священного сана в богословском смысле?

К вопросу о том, как богословски осмыслить лишение сана. Я бы подошел к этому вопросу с такой стороны: да, мы считаем, что родиться обратно невозможно. Если человек крестился, он остается крещеным. Как святой Серафим Саровский говорил, что «благодать крещения несмываема», независимо от того, в какие грехи впал в человек. Это дает возможность для покаяния, в какие бы тяжкие стремнины он ни забрался.

То же самое с другими таинствами и церковными священнодействиями. Например, монашество. В некоторых монастырях практикуется как наказание монаху так называемое «раздевание»: снимание мантии, клобука, до мирской одежды. Но, при этом монах не может перестать быть монахом. Значит, подобное наказание рассматривается как некое административное, воспитательное действие игумена или игумении, для того чтобы смирить этого человека, показать ему, что он не достоин своего звания, но при этом это звание у него остается. И естественно, есть открытая дверь к покаянию, открытая дверь, чтобы вернуться.

Один монах с Афона ушел, женился, родил детей. Однажды его ребенок, сидя у него на коленях, спросил папу, что за крест у него на груди красный. А у греков такой большой красный крест на парамане. И ребенок это увидел, хотя никакого парамана у папы уже давно не было. Этот монах, потерявший свое монашеское достоинство, со временем, обеспечив семью, ушел обратно на Афон, понимая, что его монашество несмываемо. И раз он дал обет Богу, то надо его пытаться исполнять всеми силами, какие у него остались.

То же самое касается и священства: оно неотменяемо. Есть такие канонические препятствия, например, измена жене у женатого священника или блуд у монаха и какие-то другие, которые лишают его права священнодействовать. То есть он остается священником, но Церковь по канонам апостольскими и правилам Вселенских Соборов обозначила, что такой человек не может дальше нести послушание священнодействия; при этом его достоинство как человека, который призван к служению Богу, никто не унижает. Это скорее является средством спасения для него, потому что если он в таком состоянии станет служить недостойно, то будет собирать себе угли на голову. Ему полезнее провести остаток жизни в покаянии — и, может быть, в Царствии Небесном он вновь удостоится священного служения.

Есть интересные примеры. У нас в Петербургской духовной академии служил регентом один юноша, он окончил регентское отделение, не успел жениться и продолжал быть регентом уже где-то на приходе в своей епархии. Очень благочестивый был человек. И случилось так, что он умер молодым, прошло совсем немного лет после окончания им регентского отделения. Может быть, он и думал о принятии священного сана, мы точно не знаем. Но потом он приснился своим однокашникам в священническом облачении. И они его спросили: «Даня, а ты что, священник?» А он ответил: «Здесь — да!».

То есть в Царствии Небесном, возможно, продолжается то, что начато на земле. Если человек достойно принесет покаяние в своей жизни земной, то, я думаю, не исключено, что он будет удостоен возвращения дара священнослужения уже в Царствии Божием.

Извержение из сана — самое тяжелое из церковных наказаний для клириков. Ему подлежат клирики, которые тяжко согрешили против Церкви и нравственности проступками, за которые мiрян отлучают от Церкви. Изверженному клирику, если это свершилось процессуально правильно и по существу обстоятельств справедливо, сан не возвращается; таков общеканонический принцип: «диакон подвергается наказанию извержения, продолжающемуся навсегда… древние ограничились сим единым наказанием, поелику не возвращается ему диаконство» (Вас. Вел. кан. 3), см. также каноны Ап. 5, Василия Вел. 51, 70, Трул. 21 и прочие подобные. В этом случае изверженные клирики становятся в положение мiрян, то есть, если прекратился грех (а грехи бывают длящимися), могут причащаться без епитимии (Ап. кан. 25; Вас. Вел. кан. 32). Изверженные клирики формально исключаются из клира, как лица, фактически и юридически переставшие быть его членами, что в древности сопровождалось вычеркиванием его имени из особого списка: см.: «да будет извержен из клира и чужд духовного сословия (καὶ ἀλλότριος τοῦ κανόνος ἔσται)» (1ВС. 17).

Действие Божие, как ни странно, может изменяться в зависимости от суждения Церкви, потому что так захотел Сам Бог: «что свяжете на земле… что разрешите на земле… то будет связано… разрешено на небе» (Мф. 18, 18). На это доверие Бога своей Церкви (в лице стоящих в ее главе апостольских преемников — епископов) опираются «административные решения», по крайней мере такой важности, как суд над клириками. В Вашем вопросе эта сторона как-то иронически «десакрализована», и напрасно.

В богословском смысле извержение означает, что Церковь настолько встревожена опасностью быть скомпрометированной этим клириком, что выносит о нем свое суждение: с этого момента и навсегда он для нее становится в разряд мірян. В каком положении этот человек «у Бога» — тайна, известная одному Богу.

Учение о «неизгладимом характере» священства, закрепленное в католическом богословии с XV века, Православная Церковь не разделяет. Святитель Филарет Московский в письме обер-прокурору графу А. П. Толстому (№ 539) дал краткое, но вполне исчерпывающее рассмотрение учения «de charactere indelebili» священства [Собрание мнений и отзывов… Т. 4. С. 478−482]. Его вывод таков: «учение о неизгладимом характере священства не введено в догматы Православной Кафолической Церкви. А когда оно не введено в догматы, то и не должно быть принято в основание какого-либо другого учения или правила для церковного суда. И как бы кто ни рассуждал о сокровенном в душе таинственном характере священства, сие не должно иметь влияния на суждение о лишении и снятии священнослужительского сана». Иными словами, святитель Филарет встает на точку зрения «наблюдателя изнутри» развивающейся перед глазами церковной жизни: с этой, практической для Церкви точки зрения, не нужно пытаться проникнуть в тайну «сокровенного в душе характера священства»: для церковного суда, после констатации недостоинства клирика для его дальнейшего служения Церкви, перед этим судом (и перед всей Церковью) стоит уже мірянин, максимум — «бывший священник».

Об этом достаточно ясно говорят каноны, например — Ап. кан. 62: «Если какой-нибудь клирик из человеческого страха перед иудеем, или язычником, или еретиком отречется от имени Христова, да будет отлучен от Церкви, а если отречется от имени клирика, да будет извержен. Когда же покается, пусть его примут как мірянина (ὡς λαϊκὸς δεχθήτω)». В этом предлоге «как» можно усматривать намек на сохранение им благодати хиротонии, однако эта благодать с этого момента никак себя не являет: все священнодействия запрещены (Анкир. кан. 1: «им не позволено совершать вообще какие-нибудь священнические служения»). Кстати, в отличие от католиков, где в крайних случаях клирик в состоянии «деградации» все-таки может совершать таинства, и кроме этого, он обязан навсегда сохранять свое безбрачие (если это приложить к нашему праву, то изверженный клирик, овдовев, не мог бы второй раз жениться).

Вместе с тем каноны позволяют, при явном и искреннем раскаянии бывшего клирика, пользоваться ему некоторыми «правами чести» — сидеть и стоять отдельно от мiрян, вместе с духовенством, причащаться вместе со священнослужителями, носить стрижку, соответствующую потерянному сану (Трул. кан. 21). И даже — «если некоторые из епископов узнают об их (отрекшихся диаконах) утруждении себя или кротком смирении и захотят дать или отнять нечто большее, пусть это будет в их власти» (Анкир. кан. 2). Эти смягчения не означают, что епископ дает возможность проявляться отдельным признакам сохранившейся в нем «благодати таинства», а именно наделение бывшего клирика, именно как бывшего клирика, ради его покаянных трудов, рядом привилегий, не касающихся его функций как служителя Церкви.