Можно ли служить Литургию без причастников?

Когда преп. Паисия Святогорца спросили, всегда ли должны быть на Литургии причастники, он ответил:

«Да. Потому что главная цель Божественной Литургии в том, чтобы христиане, хотя бы те немногие, кто к этому готов — причащались. Во всех молитвах Божественной Литургии говорится о верующих, которые будут причащаться. Поэтому за Литургией должен быть хотя бы один причастник. Конечно, иногда бывает, что никто из молящихся за Божественной Литургией к Причастию не готов. Это дело другое, но все же хорошо, если хоть кто-то причастится — какой-нибудь малыш, грудной младенец. Когда нет ни одного причастника, то литургия служится только для причащения священника и поминовения имен. Но это должно быть не правилом, а исключением.»

Исключением является и служение литургии в одиночестве. Святитель Феофан Затворник регулярно совершал Божественную литургию, всегда один, служил молча, а иногда что-нибудь читал и пел. Архиепископ Феофан (Быстров) служил Литургию ежедневно один, без посторонних.

Известно, что в уединенных монашеских скитах литургия может совершаться одним иеромонахом. Совершение литургии в одиночестве обусловлено в этих случаях особым подвигом жизни.

Святой праведный Алексей Мечев в начале своего пастырства часто служил без причастников, он впоследствии рассказывал, что восемь лет служил он литургию каждый день при пустом храме, и один протоиерей говорил ему: «Как ни пройду мимо твоего храма, все у тебя звонят. Заходил в церковь — пусто… Ничего у тебя не выйдет, понапрасну звонишь». Но отец Алексий этим не смущался и продолжал служить.

Мы знаем какой плод принесло это служение старца.

Совершение Литургии является первейшей обязанностью иерея. Если в воскресный день или праздник в храме никого нет или никто не собирается причащаться, это не повод не служить.

Священник должен призывать своих прихожан не пропускать воскресные и праздничные богослужения, учить правильному отношению к литургии, пробуждать жажду частого причащения, приобщать к тому, что называется евхаристическим сознанием.

Не знаю, нужно ли выискивать среди прихожан тех, кто мог бы причаститься, лишь бы только Литургия не служилась без причастников. Хотя сам я всегда расстраивался, когда в очень редких случаях на Литургии, которую я совершал, никто не причащался.

При совершении Литургии важно и соборное участие всех и личное обращение к Богу каждого. Нельзя подменять личную связь с Богом только лишь общим делом. Хотя мы и называем Литургию общим делом, но всё-таки участие в ней — это всегда личный, свободный выбор человека. Настаивать «Всем обязательно причащаться!» или «Я буду служить Литургию только в том случае, если вы найдете хотя бы одного причастника» — нельзя. Господь призывает всех, но никого не принуждает.

Частота совершения Литургии священником определяется уровнем его духовной жизни, степенью понимания важности совершения Литургии, потребностью в радости евхаристического общения с Богом. Конечно, нужно учитывать и внешние обстоятельства, и другие обязанности, в том числе и по отношению к своей семье и детям.

Надо избегать крайностей: гордого стремления в подражании святым служить каждый день во что бы то ни стало и теплохладного отношения к главному делу жизни.

Некоторые священники оправдывают редкое совершение богослужений в своих храмах тем, что на службы никто не ходит. Так если не служить, то ходить совсем перестанут! Хорошо было бы в решении этого вопроса посоветоваться со своим духовником или с опытным собратом.

Святитель Афанасий (Сахаров) пишет: «Верование, что усопшие, не только святые, но и все остальные, поминаемые молящимися на земле, соприсутствуют им, служит оправданием возможности совершения литургии одним священнослужителем без богомольцев (как служил святитель Феофан Затворник и как иногда приходится служить по обстоятельствам настоящего времени [святитель пишет о времени гонений, но и в наше, настоящее время, на сельских приходах священники иногда вынуждены служить в одиночестве — прим. еп.П.]) — хотя на поверхностный взгляд странно и не соответственно совершать без общества молящихся то богослужение, которое по преимуществу является служением обществу, общим делом, общественной службой (leitourgia от lhiton — государство, народ, общество, и ergon — дело — общественное дело, общественная служба).

Никогда иерей, хотя бы и в полном одиночестве совершающий общественное богослужение, тем паче литургию, не служит один.

Ему соприсутствуют поминаемые им усопшие, прославленные и непрославленные. А его «мир всем», преодолевая всякие пространства и преграды, преподается его близким и чадам духовным, живым и усопшим, которых он имеет в мысли, совершая свое уединенное богослужение."

Священник не может служить Литургию и не причащаться. Он должен причащаться обязательно.

Конечно, очень хочется, чтобы были ещё причастники. Но если есть чтец, диакон или кто-то ещё — уже понятно, что мы вместе собираемся, а Господь сказал: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18, 20).

В жизни Церкви бывали периоды, когда возобладало очень странное мнение, что причащаться часто нельзя, что нужно причащаться раз в год. Я застал такой период, когда в храмах служили Литургию, и при полном храме священник выносил чашу, говорил: «Со страхом Божиим и верою приступите…» и уносил её обратно в алтарь. Вот в ответ на такое безобразие и сказано, что служить Литургию, не желая причастить народ — абсурд, ведь Литургия служится для того, чтобы соединить людей с Богом, а не для того, чтобы поставить галочку в журнале, что отслужено то или другое богослужение.

Но бывают особые случаи. Я знаю, что епископ Стефан Никитин (был такой замечательный подвижник, скончался в 1963 году), когда служил священником в Средней Азии, то был назначен в какое-то узбекское село. Там был храм, но при советской власти в Узбекистане, в селе, православных людей было очень мало. Бывали дни, когда он приходил в храм, а, кроме алтарника, никого больше не было. Но он служил и во время службы поворачивался, благословлял и говорил: «Мир всем!». Алтарник его спрашивал: «Батюшка, а кому вы говорите: „Мир всем“? Никого же нет», а он отвечал: «Как это нет? У нас в храме много ангелов, вот им и говорю».

Другой случай связан с отцом Алексием Мечёвым. В то время, когда он начинал служить на Маросейке, в Москве было очень много храмов. В черте дореволюционной Москвы (а границы Москвы тогда проходили по заставам, теперь это центр), так вот в черте этих застав было 600 храмов. И при том, что в Москве в то время было примерно 1 000 000 жителей, далеко не все храмы были всегда наполнены людьми. И часто, когда отец Алексий начинал служить в будние дни, то никто в храм не приходил. Но он звонил в колокол перед службой и служил Литургию каждый день. Однажды к нему пришёл знакомый священник, тоже служивший на Маросейке, но в другом храме, и сказал: «Отец Алексий, что ты всё звонишь? Всё равно к тебе никто не придёт. Ну чего звонить-то?». Но отец Алексий продолжал звонить и служить. И к концу его жизни храм, в котором он служил, был всегда наполнен людьми.

В этом храме создалась, можно сказать, смелая, великая община, которая дала очень много подвижников — и мирян, и священников, и епископов. Эта община, несмотря на то, что лишилась своих духовников (отец Алексий скончался в 1923 году, а его преемник, его сын — отец Сергий — был расстрелян в 1942 году), тем не менее осталась жить и выдержала все перипетии советского времени. Члены этой общины жили дружно, общались, помогали друг другу, вместе молились и передали следующему поколению свою пламенную веру.