Можно ли принимать исповедь у человека, находящегося в некоторой степени алкогольного опьянения?

Поговорить нужно, если человек в состоянии отчаяния или даже на грани самоубийства. Приходилось так и делать, даже читал над ними молитву за болящих. Исповедь не имеет просто смысла.

Однажды пришлось принимать исповедь у выпившего человека. Он говорил, что не может войти в храм трезвым — не хватает смелости. Исповедь получилась немного странноватая. А в скорости он умер. И та исповедь оказалась для него последней, а может даже первой и последней.

Да, разговор это одно, а Исповедь в полном смысле — другое. Говорить, конечно, надо в большинстве случаев, призывать прийти уже на саму Исповедь трезвым. К сожалению, не припомню в своей практике случаев, чтобы попытки исповеди заметно пьяного человека в дальнейшем приводили к благим результатам — чаще всего, они выглядят экзальтированно, а то и провокационно. Один священник когда-то заметил, что трезвым такой человек до Покаяния дойти не может, а пьяным его бес словно толкает в храм. Увы, но часто с нетрезвыми людьми в храме это именно так и выглядит.

Надо понимать, что если нетрезвый человек употребляет слово исповедь, это вовсе не означает то, что мы понимаем под этим словом. Большинству из них хочется излить то, что на душе, вот и все. И чтобы был кто-то, кто его будет слушать. Что у тезвого на уме, то у пьяного на языке. Опыт показывает, что когда выпивший человек много говорит, плачет, и все одно и то же как заведённая пластинка, давит на жалость, — это либо обыкновенная истерика (т.е.нужны зрители), и ничего религиозного тут нет, хотя слов про Бога тьма, либо попытка влезть в сердце священнику — это прямо в нем бес затягивает тебя в общение. В этом случае лучше прекратить эти сопли, извините меня. И другие есть выпившие: они одно слово с трудом скажут, потому что храм на него сейчас падёт такого скверного. Такого двумя словами надо поддержать: старайся жить по-человечески, и иди домой к семье. И все, и никаких исповедей по-моему тут не нужно. Какие тут разрешительные молитвы. Его Господь спасает, а не священник, который должен ободрить где необходимо, но со строгостью.

В житии праведного Алексия (Мечова) описан, помнится, случай, как он принял исповедь у пьяного, и тот потом бросил пить и стал на духовный путь. Вот и уважаемые отцы и владыки приводят подобные случаи. Очевидно, нужно к каждому человеку относиться с любовью и поступать, как Бог на душу положит (в прямом смысле). Но всё же не следует делать совершение Таинства Исповеди над пьяными нормой церковной жизни.

И вообще, мне кажется в церковном сообществе относятся к пьянству излишне легко. Приведу ниже отрывок из книги «Заметки о пастырском служении», которая, надеюсь, должна вскоре быть напечатана. Там, правда, говорится не об исповеди пьяных, а вообще о духовном смысле пьянства, но мне представляется это важным.

ОБ ИСТИННОМ И ЛОЖНОМ БЛАЖЕНСТВЕ

Пьянство — это не только форма чревоугодия, как думают многие, а, осознанная или неосознанная, духовная практика (псевдомолитва), в ходе которой адепт этой практики вводит себя в некое духовное состояние и обретает некую меру блаженства.

Стремление к блаженству присуще всем нам. У каждого человека в глубине души сохраняется, часто неосознанная и тусклая, память о том, как хорошо было Адаму в раю. Не было забот, не было душевной тяжести, не было мук совести, тоски, скуки, одиночества. От всего этого и от многого другого нам хочется избавиться хотя бы на время. Всякому человеку свойственно стремиться к блаженству, которое прп. Варсонофий Оптинский назвал целью христианской жизни.

Но истинный путь, ведущий к вечному блаженству в Боге, — обычно долгий и трудный — состоит в исполнении заповедей Божиих и молитвенном подвиге. А есть путь ложный, зато лёгкий, короткий и приносящий временное греховное удовольствие, — употребление алкоголя.

Конечно, сердечный мир и радость в Духе Святом на этом пути не обретаются, но вино веселит сердце человека, как сказано в псалме (Пс. 103, 15). Истинно (от Духа Святого) или ложно (от спиртного), а веселится именно сердце. Принял человек «пару рюмок» — и вроде бы вырвался из круга повседневных забот, ощутил радость и довольство, почувствовал прилив сил, раскрепостился. На самом деле он на короткое время впал в состояние, от которого предостерегает апостол Павел: Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство; но исполняйтесь Духом (Еф. 5, 18).

Происходит нечто подобное фольклорной ситуации, когда супруг уехал в командировку, а жена скучает без мужской ласки. Она может или потерпеть и дождаться мужа, сохраняя ему верность, а может заглянуть к соседу, чтобы тот её приласкал. Всем понятно, что это прелюбодеяние, но так же поступает человек, поднимая настроение «рюмочкой водки». Не случайно одним словом «spiritus» называются и спирт, и дух. Алкогольное опьянение — это подмена упоения Святым Духом и, по существу, есть измена Богу.

ПЬЯНСТВО И ПАСТЫРСТВО НЕСОВМЕСТИМЫ

Все сказанное о пьянстве относится, конечно, ко всем христианам, но сугубо — к священнослужителям. И то, что пьянством согрешают слишком многие из нас, никого из нас не оправдывает и не должно успокаивать, «потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими» (Мф. 7, 13).

Еще хуже, чем даже само пьянство, его почти всеобщее лукавое оправдание. Никто, конечно, ни с амвона, ни с преподавательской кафедры не скажет, что, мол, выпить — это замечательно, лишь бы начальство не заметило и прихожане не возмутились. А в душе многие именно так и считают. Наказанием за это лицемерие нередко оказываются разбитые семьи самих священников, запрещение в служении, иногда лишение сана.

Но дело не во временных наказаниях, а в нашей вечной участи. Всякий христианин, тем более священнослужитель, должен стремиться к духовному трезвению, к памяти о Боге, к непрестанной молитве. В Евангелии мы читаем: «Бодрствуйте, ибо не знаете, когда придет хозяин дома: вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру; чтобы, придя внезапно, не нашел вас спящими. А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте» (Мк. 13, 33—37). Речь идёт не о телесных состояниях, а о духовных. У нас плохо получается духовно бодрствовать и трезвиться, но нужно каяться, бороться с сердечной спячкой, а пьянство совершенно противоположно духовному трезвению, его можно в этом отношении сравнить с добровольной сдачей в плен во время войны.

В книге «Левит» сразу после печальной истории гибели священников Надава и Авиуда читаем: «И сказал Господь Аарону, говоря: вина и крепких напитков не пей ты и сыны твои с тобою, когда входите в скинию собрания, чтобы не умереть. [Это] вечное постановление в роды ваши, чтобы вы могли отличать священное от несвященного и нечистое от чистого, и научать сынов Израилевых всем уставам, которые изрек им Господь чрез Моисея» (Лев. 10, 8−11).

Как это было в ветхозаветные времена, так, по сути, осталось и сейчас: нетрезвый телесно человек не способен ни к духовному трезвению, ни к истинному рассуждению, не способен он и научать сынов Церкви (Нового Израи-ля) идти духовным путем.

Церковь не запрещает употребление спиртных напитков, мы и служим на вине, и благословляем вино для трапезы. Но за трапезой вино должно быть символом духовной радости, а не ее подменой, не веществом для возбуждения наркотического веселья. Как же определить меру употребления вина за трапезой? Очень просто: пить столько, чтобы ничего не чувствовать. А если почувствовал «лёгкое опьянение» — это как «сосед пообнимал».

ОПЬЯНЕНИЕ ВСЕГДА ПРОИЗВОЛЬНО

Как ни странным может показаться, но человек не может опьянеть невольно. Невольно можно отравиться алкоголем, а не опьянеть. Признаки отравления алкоголем известны: сонливость, нарушение координации движений, нарушение речи; при более тяжёлой форме отравления возможно помрачение или даже потеря сознания, галлюцинации, рвота. Если человек нечаянно отравился алкоголем, то он, если сознание не совсем нарушено, постарается скорее лечь спать или, если нужно, обратится к людям за помощью.

В подобных ситуациях иногда оказываются священнослужители, которым приходится потреблять большое количество Святых Тайн. Дело в том, что вещество вина в потире, даже когда оно стало Кровью Христовой, сохраняет свои физические и химические свойства. Поэтому священник может почувствовать сонливость или некоторые нарушения мышечной деятельности. В этом нет греха, хотя и нужно стараться избегать таких отравлений: искать помощников в потреблении Святых Тайн или готовить их на проскомидии в небольшом количе-стве — это вопросы чисто практические и везде каким-то образом решаемые; проблема не острее, чем у священников, больных диабетом. Однако, если священнику описанные симптомы отравления нравятся, то это уже называется «лёгкий кайф» и заслуживает глубокого покаяния.

Невольно отравившегося человека несправедливо называть пьяным. Пьяным следует называть того, кто описанные симптомы принимает с удовольствием, или, тем более, нарочно старается их в себе возбудить. Аналогич-но, если благочестивую женщину в автобусе кто-то непристойно обхватил без всякого с её стороны повода и она этому приставанию противится, — то женщина не виновата. Но, если она получает от этого удовольствие или даже сама лезет в толчею в надежде на нечистые объятия, — то согрешает блудом. Пьянство и есть духовный блуд.

Прочел с большим интересом. Очень поучительно и полезно было для меня. Благодарю, отцы!
Позвольте расскажу о трех разных случаях пьянства, которые мне случилось наблюдать.
Около 9 лет назад случилось мне принимать исповедь у матери и дочери. Очень они сокрушались и плакали о своей дочери и сестре, которая сильно пила. Они ее оттолкнули. Ругали и строго относились. И она повесилась. Мать (Раиса ее звали) так до конца жизни (недавно представилась. Царство ей Небесное) переживала и корила себя и сестра тоже. Я все ставил себя на их место и думал, что вот мы молимся — Человеколюбец. И к себе ищем такого человеколюбия, которое превозможет всякое затмение души. А к другому проявить это не умеем. Учимся (всю жизнь, наверное. О себе).
А второй случай был такой. Ходил человек ко мне на исповедь несколько лет. И видно — был пьющий. Не скажу, что замечал в нем признаки явного опьянения в храме. Не было. Но лицо было красное и сам он был какой-то подавленный (звали Сергей). Я всегда радовался, что вот он идет к Богу. Хотя бывали сомнения — «идет ли?». И вот через года 2 на двунадесятый праздник я заметил, что лицо его просветлело, краснота стала пропадать. И запомнил это, как победу Благодати в нем.
А третий случай был такой. Пела у нас на клиросе бабушка Нина (пенсионерка, бывшая учительница). Интеллигентная, скромная, худенькая с огромными глазами и тонким голосом. И был у нее муж Леонид (пил он очень), которого я не видел, но только слышал от женщин, что он бьет ее и устраивает скандалы, за то, что она ходит в храм. Я думал — «вот какой злой человек». И вот однажды зимой, когда мы готовились к праздничной службе и «натапливали» деревенский храм, он пришел подвыпивший. Я впервые его увидел. Это был чисто воробушек в полушубке. Маленького роста с жидкими русыми волосами, в высоких валянках. Жалко мне его стало сразу. Он возле самой двери храма упал на колени и начал креститься. Говорил что-то не внятное и кланялся в пол. Глаза серые маленькие в слезах. А потом протягивал ко мне руки и говорил: «Батюшка, батюшка… я э-э-э (бормотал), смотрел на иконостас и повторял — Он все видит». Потом ушел быстро. Это точно — говорить с ним было не возможно. И сейчас, читая посты, я вспоминаю его и думаю — я ведь тогда и растерялся еще. Что делать? И очень хорошо, что довелось прочитать мысли отцов. Спаси Господи!

Позвольте выскажусь. Был не в храме, пришел в гости, а там мой одноклассник пьяный. Не прям совсем, стоять и говорить может. И попросил поисповедать. Мы отошли к иконам, он поисповедался. Надо сказать, ему действительно стало легче. Он протрезвел прямо во время исповеди. И я прекрасно понимаю, что в храм он скорее всего не зайдет. Но помочь ему хотелось.